Чертов угол, — говорит. Все рвался как-нибудь залатать и дальше. Ничего не вышло. Он хотел лодку бросить и сразу назад идти. Я уговорил его переночевать. Леха, ну брат мой, едва согласился. Да еще перед сном чудить начал. Очертил вокруг нашего костра круг и давай креститься. Я думаю — спятил. Никогда ведь он верующим не был. Хотел и меня заставить, но я отказался. Он плюнул и лег. Но все ворочался, вздыхал, матерился — спать мне мешал, а под утро-то захрапел, да у меня уж ни в одном глазу. Я ружьишко-то его взял, «сайгу», и пошел побродить. Протока там есть такая заросшая, я все по ней шел, шел, пока она вся в болото не утекла. Решил еще по краю болота пройтись. Пошел — ни черта там нет. Грибов, ягод — хоть косой коси, а зверя все нет. Потом и грибы кончились. Здесь вот светло — сосны, — он повел рукой в сторону бора, — а там больше ели. Нехожено, завалы. Ну не ступала нога человека. Да еще с болота такой туман попер, что за два метра ни зги не видать. И ни зверя, ни птицы. Чертово место.

И тут я вижу — костер. Ну не костер, кострище — место от костра. И вроде как недавно тут жгли-то. «Кто ж?» — думаю. И слышится мне, вроде кашляет кто-то. Глухо так: «Кху-кху». Я три шага-то всего от того места, где кострище, шагнул, ну, может, пять — посмотреть, кто там — да и провалился. Яма какая-то подо мхом да хворостом. Неглубоко, но больно, штормовку на плече порвал, о корягу или сук какой-то, что ли. Пока от боли оклемался, вылез — нет никого. Хотел возвращаться. А ружья найти не могу. Опять влез в яму. Шарил, шарил — нету. Я наружу — и там нету. Все туман проклятый. Ружье брата хорошее, дорогое. Неудобно. Но нету. Опять искал, искал, глаза поднял и кажется мне, за деревом стоит кто-то, большой очень. И снова так глухо: «Кху, кху». И голова у него как котел. Или привиделось мне это. Не знаю…

Чужой замолчал. Молчал и Семен.